— Да, для психиатра, — проворчал ее отец. — Если бы не эта тысяча...

— И сам он — просто изумителен! Представить не могла, чтобы взрослый нормальный человек — а он, безусловно, не маньяк, папа! — мог бы нарядиться как персонаж сказки... Полагаю, на тебя произвела должное впечатление его борода? — внезапно спросила Пейшнс.

— Борода! Она больше похожа на крашеную мочалку!

— Напротив, она истинное произведение искусства. Эти завитки!.. Во всем этом явно есть нечто странное, — пробормотала Пейшнс. — Я могу понять человека, который ощущает необходимость замаскироваться...

— Значит, ты тоже поняла, что это маскировка, — мрачно сказал инспектор. — Хотя самая странная, какую я когда-либо видел.

— Безусловно, папа. Борода, очки, одежда — все имело цель скрыть подлинную внешность. Но почему борода разноцветная?

— Потому что он псих! Сине-зеленая борода...

— Возможно, он таким образом намеревался что-то сообщить... — Пейшнс вздохнула. — Нет, это нелепо. Без камуфляжа он был бы высоким худым мужчиной, вероятно, средних лет, с резкими чертами лица и гнусавым голосом...

— Голос он тоже изменил, — пробормотал инспектор. — Но ты права — в голосе ощущалось нечто гнусавое. Хотя он не янки с Востока, Пэтти. Это не та гнусавость.

— Конечно нет, папа. Он англичанин.

Инспектор хлопнул себя по бедру:

— Клянусь Богом, Пэтти, ты попала в точку!

— Этого он не мог скрыть. — Пейшнс нахмурилась. — Некоторые его выражения были чисто британскими. Акцент скорее оксфордский, чем кембриджский

— Мне кажется, что в нем есть что-то психованное. — Тамм сунул в рот сигару и посмотрел на дочь. — Но меня беспокоит одно его требование. Если он не позвонит двадцатого числа и нам придется вскрывать конверт, мы должны обратиться ради этой процедуры к старому Друри. Почему?

— Да, почему? — повторила Пейшнс. — Я бы сказала, это самая странная черта его визита.